Интервью Олега Киреева для Радио Россия

11.08.2007 00:10 МСК Роман с роялем и саксофоном

В эфире – передача из серии гостевых. Вообще говоря, гостей в программе обычно не бывает по причине того, что времени и на себя-то не хватает, а на гостей – тем более. Но в редких случаях я приглашаю музыкантов, которые мне интересны и близки по способу восприятия музыки. Оценки наши не всегда совпадают, но их оценки мне чрезвычайно любопытны. И действительно, такие гости всегда желанны. Сегодня таким гостем программы является тенор-саксофонист, музыкант с большим опытом, человек, который прошёл много кругов жизни в джазовой музыке, в том числе за границами наших представлений о музыке, Олег Киреев.

Передача эта посвящена его собственному творчеству. Пластов в его творчестве накопилось уже очень много, но имя его не столь известно, как бы хотелось. Известно, что в России существуют представления о неких джазовых звездах. Кто они? Как правило, это те люди, которых чаще всего показывают по телевизору. А мне бы хотелось с помощью радиоприёмника несколько изменить структуру российского джазового звёздного неба.

Киреев: В подобных случаях следовало бы говорить о том, что изменить такую ситуацию может только сама музыка. Не то, что показывают, а то, что слушает слушатель. Все зависит, получает ли он удовольствие от музыки.

– Ты уже достаточно взрослый человек, а всё такой же наивный. Думаешь, что музыка? Скажи ещё, что красота может изменить мир.

Киреев: Абсолютно согласен с этой фразой.

– Но ведь производство звёзд совсем по-другому выглядит…

Киреев: Ты имеешь в виду "Фабрику звёзд"?

– "Фабрика звёзд" – это крайний вариант.

Киреев: Джаз настолько честное искусство, что всё в нём слышно и понятно.

– Могу только сказать, что в списках претендентов на премии, которые присуждают различные джазовые организации, например, Международная ассоциация джазовых журналистов, фамилии практически год из года повторяются. Очень мало появляется новых имён. Даже сведущие в джазе американские джазовые журналисты…

Киреев: А все люди, которые номинируются в этих списках, достойные?

– Они хорошие музыканты, но складывается такое впечатление, что есть обойма, которую безопасно ставить. А ведь молодых талантов много.

Киреев: Но с другой стороны, люди, о которых ты говоришь, действительно все достойные.

– Надеюсь, что в разрешении этой ситуации отчасти поможет твоя новая пластинка, которая вышла недавно. Называется она "Евразия". О. Киреев сам является человеком-Евразией. Родился он в Азии, жил в Европе и Америке, снова возвращался в Азию. В этом смысле очень символично появление пластинки под таким названием. Чем она отличается от прочих твоих работ?

Киреев: Да, она отличается от того, что делалось раньше. Это с одной стороны, но с другой стороны, она продолжает традицию сочленения элементов или технологий джазовых ритмов с современными гармоническими оборотами.

– Ты в этом проекте выступаешь только как тенор-саксофонист?

Киреев: Хороший вопрос. Как ты догадался? Кстати, на двух последних своих пластинках я выступаю там ещё и как клавишник. В первой композиции, которую мы послушаем в ходе программы, как раз прозвучит моё клавишное соло.

– А петь ты не будешь?

Киреев: Петь само собой. Тоже можно будет услышать.

– Альбомов у О. Киреева накопилось уже довольно много за его творческую деятельность. Примерно 20 лет назад вышла его первая работа, тогда ещё на фирме "Мелодия". Становление молодого музыканта происходило в Уфе. На обложке виниловой пластинки – фотография ансамбля "Орлан" из Уфы, у многих длинные волосы, есть там и такой целеустремлённый мальчишечка. Вся последующая история показала, что фотография вполне в этом смысле оправданная. Судя по партиям клавишных, которые звучат в этой программе, и сопоставляя это с тем, на кого ты учился в музыкальной школе в Уфе, можно точно сказать, что изначально ты был пианистом. Как всё происходило в начале? Откуда и как возник ансамбль "Орлан"?

Киреев: Я получил музыкальное образование как пианист, и очень благодарен судьбе, что сразу попал на этот инструмент и только потом на саксофон. Это очень важный инструмент в жизни и творчестве любого музыканта. Необходимо, чтобы он владел фортепиано, потому что это гармонический инструмент. И так случилось, что меня, ещё совсем маленького, тянуло к роялю. Но в силу тяжёлых условий, в которых жили мои родители в 70-е годы, купить пианино, которое стоило в пределах 200-500 рублей, было почти невозможно, потому что по тем временам это были большие деньги. Родители хотели купить мне скрипку, но я категорически отказался от скрипки, и тогда мой дядя Серёжа нашёл возможность, чтобы мы в кредит смогли купить рояль. С тех пор роман с роялем и саксофоном у меня продолжается.

– Как возник довольно необычный для тех времен состав "Орлана", о котором заговорили довольно быстро? Что он собой представлял?

Киреев: В ансамбле "Орлан" мы, не владея всеми формами, которыми сейчас владеют очень многие молодые ребята, приходящие в джаз (они действительно в совершенстве владеют техникой, джазовой импровизацией и инструментами), учились и на записях, и на живых примерах. Одним из них был "Арсенал" Алексея Козлова, который приезжал в Уфу, где у него были аншлаговые концерты. Иногда, когда мы сегодня встречаемся или созваниваемся с Алексеем Семёновичем Козловым и вспоминаем вместе прошлое, то, по словам А. Козлова, оказывается, что Уфа была чуть ли не самым хипповым городом того времени. Для меня это очень странно, потому что Башкирия всегда была достаточно консервативной республикой. Здесь я вкладываю больше положительного смысла. Республика всегда отличалась более зажиточной жизнью и большими зарплатами.

Уфа всегда была благодатной почвой для многих джазовых музыкантов. Это и покойный Слава Назаров, выдающийся российский тромбонист, его даже можно назвать мультиинструменталистом. Это Ринат Шаймухаметов, последний гитарист ансамбля "Аллегро" и множество других музыкантов. В то время играл ансамбль Марата Юлдыбаева "Дустар". И все эти высококлассные музыканты были заметными фигурами в отсутствие того количества музыкантов ( вообще не было никакого количества музыкантов) с Запада. Были только записи. И, конечно, то музицирование и тот край, в котором я родился, – Башкирия, и моя практика работы с татарскими и башкирскими певцами, и интерес к буддийским традициям, к каким-то различным религиозным и культовым обрядам – всё это вылились в то, что у меня появился коллектив "Орлан".

– А сколько тебе в то время было лет? Как сочетались твои интересы в области религиозных верований и философии с твоей работой в музыкальном коллективе, ведь ты ещё к тому же переходил на другой инструмент?

Киреев: Нормально сочеталось. После 8-го класса общеобразовательной школы я поступил в училище на саксофон, поэтому все вещи более-менее уже материализовались, а случились они уже в ансамбле "Орлан" где-то в 1986 году.

– Вы сразу начали ездить по фестивалям? Вас приглашали?

Киреев: Мы ездили по всему Советскому Союзу, в том числе помню потрясающие гастроли в Грузии. Да и где только мы ни были. И в Риге были гастроли. Наш коллектив воспринимали очень свежо, потому что мы играли искренне музыку, которая сочинялась в основном мною. Музыканты же, изучая параллельно традиции американской музыки, привносили их в современные ритмы. У нас был и джаз-рок и фьюжн.

– Состав ансамбля соответствовал стилю джаз-рока?

Киреев: Да.

– За исключением того, что у вас был народный инструмент курай.

Киреев: Курай, кубыс и горловое пение – всё это присутствовало.

– А кто пел горловым пением?

Киреев: Я в то время сам не владел горловым пением, поэтому приглашал исполнителей.

– Башкирское горловое пение отличается от тувинского или якутского горлового пения?

Киреев: Отличается.

– Ты владеешь интервальным звуком? Аккордовым?

Киреев: В каких-то ситуациях он сам прорывается, это одна из красок моего шоу. Хотя на многих записях я пою сам, что удивляет многих.

– Помнится, что на первой виниловой пластинке "Орлана" была крупная форма, что тоже было необычно для отечественного джазового сообщества.

Киреев: Да. Но это сейчас только понимается, а тогда пацан, который пришёл записываться, просто сыграл свою музыку. Конечно, я понимал, что это большая форма, но тогда она рождалась естественно. Даже сейчас она так не рождается. В то время в "Орлане" было записано очень много музыки. Но не было понимания до конца, что первая пластинка должна быть концептуальной. Это сейчас только понимаешь, оглядываясь. Кто тогда у нас был? Вагиф Мустафа-заде, в Грузии был Круашвили, братья Ибрагимовы.

Ты помнишь, как пытались, даже искусственно, российские музыканты сделать русский фольклор. Я встречал клезмерскую музыку, которую превращали в Голландии в джаз. Она более трансформируема и внедряема в джазовый язык, чем наша. Может быть, не такие удачные попытки были с русской народной музыкой.

– С русской музыкой долгое время были большие трудности, тем более, что её заставляли играть на джазовых фестивалях. А вот когда перестали заставлять, она куда-то пропала, и только потом стали возвращаться. Сейчас есть интересные превращения, но запоздалые.

Киреев: Кстати, есть очень хорошие девочки из Новосибирска "Седьмое небо", которые здорово играют.

– А кроме них есть Тина Кузнецова, которая занимается русским фольклором.

Киреев: Тина занимается не чистым русским фольклором, а фанковым русским фольклором, получается это у неё очень талантливо.

– На последнем диске, который у неё вышел, нет никакого фанка, но альбом получился совершенно замечательным. Я обязательно его буду в своих передачах ещё представлять.
А как складывалась твоя карьера как джазового саксофониста? Имею в виду все нюансы профессии: звук, фразировка, освоение техники игры на саксофоне? Кто был для тебя примером в времена учёбы игры на инструменте?

Киреев: Всё было, как в известном анекдоте. Первых было много, я – второй. Было очень много примеров, да и сейчас они остаются – Джон Колтрейн, Декстер Гордон, Чарли Паркер и многие другие. Все эти музыканты оставили во мне след. Слушать я их начал в Уфе. Появившаяся в 70-е – 80-е годы пластинка, например, Чика Кориа сразу становилась событием. Её переписывали друг у друга.

Сейчас столько много выходит записей, даже у того же Чика Кориа, но они не становятся событием вселенского масштаба. Говорю это не то чтобы с сожалением, а с чувством того, что это сейчас утрачено, нет того джазового гламура.

– Некоторое время назад мир отметил печальный юбилей Джона Колтрейна, который умер в 1967 году. И один из уважаемых российских знатоков джаза написал о том, что всех джазовых саксофонистов можно поделить на доколтрейновских и постколтрейновских, то есть тех, кто уже учился на Колтрейне. Практически последние 40 лет люди без Колтрейна уже обойтись никак не могут.

Киреев: Я бы прибавил ещё к сожалению тоже ушедшего из жизни Майкла Брекера, который в современном джазовом мире, несмотря на то, что он был белым, стал новым Колтрейном и идолом для многих нынешних саксофонистов.

– Как складывалась твоя дальнейшая судьба?

Киреев: После того как ансамбль "Орлан" почил в бозе, потому что пришли времена перестройки и т.п., я уехал в Польшу, потому что она в то время была, да и сейчас остается, чрезвычайно джазовой страной. Тогда существовал своеобразный культ Польши, и в Польше действительно проводилось много фестивалей. Там были и образование, и государственная поддержка джаза, чего до сих пор нигде нет.

– Как ты уехал?

Киреев: Тогда Польша была практически единственной страной, куда можно было уехать. И я фактически уехал в никуда. Это было некой авантюрой, которую можно оправдать лишь моим в то время возрастом. Любому человеку нужно пройти через авантюру. Да, у меня была и игра на польских улицах, а до того была игра на улицах Хельсинки. Только где-то через полгода у меня появился свой собственный клуб, я стал арт-директором одного из польских клубов.

– Ты дальше стал самостоятельно взаимодействовать с польскими музыкантами, записываться с ними?

Киреев: Да, я стал с ними взаимодействовать. Более того, в моём клубе выступали лучшие польские музыканты – Казимеж Йонкиш (Kazimierz Jonkiesz) и пианист Йохим Менцель (Joachim Mencel). Там я познакомился со своим нынешним близким другом Александром Виницким, который тоже с любовью вспоминает время, проведённое им в Кракове. Это такая европейская романтика! Краков – необычный город, со своей историей и культурой. С тех времён моя любовь к Польше очень сильная.

– Но действовал ты там в рамках джазовой традиции?

Киреев: Там, естественно, были отложены все эксперименты. Я сознательно отдавал всё свое время мейнстриму, потому что для того, чтобы играть с европейскими и американскими джазовыми музыкантами, нужно было освоить полностью их джазовый язык.

– В один из моментов судьба привела О. Киреева в США и другие европейские страны…

Киреев: Один из альбомов в этом промежутке, когда я вернулся из Польши и мне достаточно сложно было найти музыкантов в России, которые бы могли грамотно аккомпанировать, был записан мною (его я мечтаю записать в будущем с живыми музыкантами) практически самим собою. Называется он "Любовные письма" ("Love Letters").

– Но этот альбом совершенно не соответствовал твоему статусу – ни как фолк-джазового музыканта, ни мейнстримовского. Это было абсолютно новое направление, которое обычно именуется коммерческой музыкой и упоминается в нашей стране часто с презрительным оттенком. Это была следующая авантюра?

Киреев: Нет, это не было авантюрой. Одно время я писал музыку к спектаклям, которые шли в драматических театрах Башкирии. И вот какие-то фрагменты оттуда, какие-то просто красивые мелодии сгруппировались и вышли в виде "писем любви".

– Музыка, которая сегодня звучит в программе, обычно у ней не звучит. Только первые две композиции находятся ближе к сути программы. Другие композиции находятся ближе к одному из направлений джаза, которое олицетворяет обычно образ Кенни Джи (Kenny G). Кстати, думаю, что на тебя отчасти повлияло твое пребывание в США…

Киреев: В то время как раз не повлияло. Просто это признание в любви ко всем музыкантам: и к Джошуа Редману, и к Кенни Джи, и к Крису Ботти (Chris Botti), и к Эрику Трюффазу (Erik Truffaz). Понятно, что эти музыканты различны в своём погружении, как различны их философские изыски и технологии, но музыка для миллионов, если она красивая, для меня также приемлема.

– После этой пластинки тебя даже начали называть "русским Кенни Джи". Я помню прекрасно высказывание американского саксофониста Майка Эллиса (Mike Ellis), который много раз приезжал в Россию и которого я как-то раз спросил про его отношение к творчеству Кенни Джи. В ответ я услышал, что он относится к этому музыканту замечательно, потому что, во-первых, у этого саксофониста хороший звук, а во-вторых, он зарабатывает миллионы долларов. И этого достаточно.

Киреев: Ну я зарабатываю не то, чтобы миллионы… Как любой джазовый музыкант я гораздо скромнее, зато у меня хороший звук, и я люблю хорошую музыку.

– Но ты на этом не остановился. У тебя впоследствии появились многочисленные этноджазовые проекты, причем по разным направлениям, и они продолжаются, причем каждый раз ты берёшь линию, даже не одну, разрабатываешь её сквозь призму йоги, какого-то иного философского этнического направления.

Киреев: Один из последних подобных проектов, которой до сих пор жив, но превратился в такую ипостась, когда музыка становится более импровизационной и мы очень редко играем композиции, которые были записаны на пластинку. Назывался он одно время "театральным фэньшуй-джазом". Иногда в каких-то ситуациях он продолжает существовать. Однако сейчас он больше объявляется как экзотик-бенд. Музыканты в нём те же. И что самое удивительное – они из разных стран. Двое музыкантов – с Украины, один – из Сенегала, другой – из Молдавии, барабанщик – из Татарстана, я сам – из Башкирии. И постоянно наши встречи, где бы мы ни оказывались, какой бы национальности ни был исполнитель, включая поэтов и художников, превращаются в сотворчество.

В исполнении тенор-саксофониста Олега Киреева звучат пьесы:
1. "Духи Севера" (альбом "Евразия").
2. "Карабай", часть из сюиты "Башкирские легенды" (О. Киреев). О.Киреев – ts, keyb; Рустем Галиуллин – tp, кубыз; Игорь Сучков – p; Олег Янгуров – b; Рустем Каримов – dr, perc; Роберт Юлдашев – курай (группа "Орлан", альбом "Bashkir Legends", 1989).
3. "I Thought About You" (Johnny Mercer/Jimmy Van Heusen). Исполняют: Oleg Kireyev – tenor sax, soprano sax; Joachim Mencel – piano; Arkadi Ovrutski – bass guitar; Kazimierz Jonkiesz – drums (альбом "Song for Sonny", 1995)
4. "Where Are You" (O. Kireyev). Oleg Kireyev – sax, keyb; Andrey Vashkevich – keyb (альбом "Love Letters", 2000).
5. "Mandala" (Oleg Kireyev) из альбома "Mandala" (2004).

Надеюсь, что в программе состоится продолжение знакомства с творчеством Олега Киреева, ибо его творчество оказалось более многообразным, чем это вначале можно было себе представить. В сегодняшнюю передачу не вошли: его пластинка, связанная с акустическим дуэтом с Александром Виницким, предпоследняя пластинка "Galaxy", взаимодействие с проектом "Второе приближение" Андрея Разина и диск "A British Concert".
Олег также ещё не рассказал о том, что он регулярно бывает в Великобритании, играет там в клубах, где его знают как своего музыканта.

Программу подготовили: автор и ведущий Михаил Митропольский, режиссёр Дмитрий Житомирский.

№ 360, Роман с роялем и саксофоном